Функционально-смысловые типы речи

Какие из перечисленных утверждений являются верными? Укажите номера ответов.

1. Предложение 4 содержит причину того, о чём говорится в предложении 5.

2. В предложениях 6-7 представлено описание действий.

3. Предложение 22 поясняет содержание предложения 21.

4. В предложениях 37-38 представлено повествование.

5. В предложениях 39-40 представлено рассуждение.

(1) Уже взявшись за ручку двери, Женька услышал густой перекатывающийся бас.(2) Дома его ждал гость столь неприятный, что хоть поворачивайся и уходи. (3) Может, и в самом деле побродить по улице, пока незваный гость не уйдёт?..

(4) Гость-то уйдёт, а проблема останется. (5) И Женька, открыв дверь, обречённо шагнул через порог навстречу гремевшему басу.

(6) Посреди комнаты стоял учитель математики Василий Васильевич, размахивал длинной рукой и ораторствовал. (7) Отец и мать, пришедшие с работы на обед, сидели вокруг застланного скатертью стола и почтительно слушали. (8) Василий Васильевич считался одним из самых умных людей в их посёлке городского типа.

(9) Мать не оглянулась в сторону сына, отец лишь стрельнул сердитым глазом. (10) Василий Васильевич покосился, но речи своей не прервал.

— (11) Нет от природы дурных людей, есть дурные воспитатели! — гремел Василий Васильевич, и оконные стёкла отзывались на его голос. — (12) Мы, учителя, не справляемся с воспитанием, даём брак… (13) Согласен! (14) Подписываюсь! (15) Но!.. (16) Ведь в школе ученик проводит всего каких-нибудь шесть часов в сутки, остальные восемнадцать часов — дома! (17) Законно спросить: чьё влияние сильней на ребёнка? (18) Нас, учителей? (19) Или вас, родителей?..

— (20) Вы хотите сказать, Василий Васильевич… — начал было отец Жени.

— (21) Хочу сказать, Фёдор Андреевич, — голос Василия Васильевича стал твёрд, лицо величественно, — что когда вы в ущерб семье с раннего утра до позднего вечера пропадаете на работе, то не считайте, что это так уж полезно для общества. (22) Обществу, уважаемый Фёдор Андреевич, нужно, чтобы вы побольше отдавали времени своему сыну, передавали ему то, чем сами богаты. (23) Да! (24) Вы трудолюбивы, вы работоспособны, а сын, увы, этого от вас не перенял. (25) Не перенял он вашу кипучую энергию, не перенял и ваше чувство ответственности перед делом. (26) Не обижайтесь за мою прямоту.

— (27) Да что уж обижаться — вы правы, сына вижу только поздно вечером, когда с ног валюсь, — отмахнулся огорчённо отец. — (28) И мать тоже с утра до ночи занята — в больнице у неё дел по горло.

— (29) Василий Васильевич, спасибо вам, — подала голос мать. — (30) Что в наших силах, то сделаем. (31) Как-никак он у нас один.

— (32) Ну и прекрасно! (33) Ну и превосходно!.. (34) А я, со своей стороны, уверяю вас, тоже приложу все усилия, чтобы экзамены были сданы если не отлично, но хотя бы хорошо… (35) Под прицелом будешь у меня, голубчик, под прицелом!

(36) Василий Васильевич заметно подобрел. (37) Он и вообще-то не умел долго сердиться, а уж после того, как поговорит, поораторствует, громко, всласть отчитает своих старшеклассников, всегда становится мирным и ласковым. (38) Всё это уже хорошо знали и молчали, когда он выражал своё возмущение их невысокой работоспособностью.

(39) Он ушёл успокоенный и великодушный, родители проводили его до дверей.

(40) Отец вернулся в комнату, пнул стул, подвернувшийся на пути, и навис над Женей.

— (41) Достукался! (42) Краснеть за тебя приходится. (43) Не-ет, я приму меры!.. (44) Я найду способ усадить тебя за рабочий стол!..

(45) Мать прислонилась к стене и позвала:

— Подойди ко мне.

(46) Отец сразу умолк, а Женя, весь внутренне сжавшись, подошёл к матери. (47) Он с детства больше боялся тихого голоса матери, чем крика отца.

(48) Мать положила ему на плечо руку и стала молча вглядываться, долго-долго, в углах губ проступали опасные морщинки.

— (49) Женя… — (50) И замолчала, снова стала вглядываться сыну в лицо.

(51) Наконец заговорила:

— У меня сейчас в больнице человек в тяжёлом состоянии. (52) Я сейчас уйду к нему и вернусь очень поздно… (53) И завтра я должна быть там, в больнице, и послезавтра… (54) Должна я спасти этого человека?

— (55) Должна, — выдавил Женя, в тон матери, тихо.

— (56) Я спасу этого, появятся другие. (57) И мне снова нужно будет спасать… (58) А может, мне лучше заняться тобой? (59) Ты здоров, но ты так глуп и ленив, что нужно следить, как ты готовишься к экзаменам, хватать тебя за руку, силой вести к столу…

— (60) Эх! — (61) В полном расстройстве отец пнул ногой стул. (62) Было ясно, что с таким же удовольствием он отвесил бы пинок уже переросшему его сыну.

(63) У Женьки сжалось горло.

— (64) Мам… (65) Я всё… (66) Я сам справлюсь со своими делами… (67) Не надо тебе о них думать.

(68) Мать сняла с плеча сына руку, отвела глаза, выпрямилась, как струна, и как будто вся внутренне собралась.

— (69) У меня сейчас сложнейшая операция. (70) Я очень волнуюсь.

— (71) Мам! (72) Я сам… (73) Вот увидишь.

— (74) А я всё-таки приму меры! (75) Не-ет, я на самотёк не пущу! — (76) Отец решительно направился к зазвонившему в этот момент телефону.

— (77) Слушаю! (78) Что — платформ нет? (79) Выкатку приостановить?! (80) Да вы представляете, что может произойти?! (81) Нужны платформы — кровь из носу!.. (82) Сейчас буду, без меня ничего не предпринимать!

(83) И отец, схватив папку с документами, вылетел из дома, забыв о Женьке.

Какие из перечисленных утверждений являются ошибочными? Укажите номера ответов.

1. В предложениях 3-8 представлено повествование.

2. Предложения 13-14 включают описание.

3. В предложениях 16-19 содержится рассуждение.

4. В предложениях 22-27 перечислены последовательные действия персонажа.

5. Предложение 30 раскрывает содержание предложения 29.

(1) Однажды на урок алгебры вместо нашей математички пришёл новый учитель — мужчина. (2) От самого его появления, внешности и первых произнесённых слов на нас повеяло чем-то необычным.

(3) Представьте себе невзрачного, бледного — без единой кровинки в лице — человека, с сияющими глазами, в отутюженных брючках, кургузом пиджачке и при галстуке. (4) Галстук нас, дураков, просто сразил. (5) Ничего подобного мы до сих пор не видели. (6) Но галстук что! (7) Мы были совершенно ошарашены его вступительной речью. (8) Ничего подобного мы ещё не слыхивали.

(9) Новый учитель, Николай Иванович Иголкин, сразу обратился к нам:

— Мы будем с вами изучать математику! (10) Вы знаете, что это за наука? (11) Нет, вы не знаете, какая это наука! (12) Математика — это наука о строении Вселенной!

(13) Он стоял перед нами ну прямо как какой-нибудь Наполеон: одна рука — на столе, словно опирается на карту сражения, другая — за бортом пиджака. (14) Он так и вошёл — с одной рукой на груди, что придавало всей его не очень казистой фигуре горделивую и, как вы догадываетесь, немного смешную осанку.

— (15) Да, дорогие мои, всей Вселенной. (16) Волшебные сочетания сил и элементов, порядок и стройность в движении электронов и небесных светил, чудесные соотношения атомов, которые составляют материю, — всё это математика. (17) Это не сухая, не скучная наука. (18) Она позволяет решать самые сложные задачи, которые ставит перед нами физика и всё, с чем мы сталкиваемся в жизни. (19) Она даёт возможность сделать сложное простым и понятным. (20) Я буду учить вас находить красивые и ясные решения, прозрачные, как небо!

(21) Мой сосед по парте толкнул меня в бок. (22) На его лице было сложное выражение. (23) Это и ироническая ухмылка, как в ту минуту наверняка и у меня, и у остальных сорока гавриков нашего класса. (24) Это и удовольствие — ещё бы! (25) Не каждый день удаётся послушать подобные речи. (26) Наконец, физиономия его отражала затаённую надежду: может быть, этот невесть откуда свалившийся нам на голову поэт от математики не станет преследовать нас с такой въедливостью, как это делала математичка. (27) Вместо ежедневного решения задач и примеров будем вдохновенно рассуждать о красоте и ясности, о гармонии и разуме Вселенной!

(28) Скажу сразу, жестоко ошибся мой друг. (29) Новый учитель даже подкрутил гайки. (30) Если математичка ограничивалась простым заучиванием, то Иголкин добивался понимания того, что мы заучиваем, почему так, а не иначе решаем задачу.

(31) Не успели мы как следует прочувствовать его речь, как он изумил снова. (32) Нет, не словами. (33) Своей правой рукой, которую вынул из-за борта пиджака. (34) Вместо ладони с пальцами у него оказалась двупалая клешня. (35) Улыбки с наших лиц сдуло. (36) Мы, замерев, смотрели на эту клешню, на мел, который она держала и который выписывал на доске аккуратный и ровный ряд чисел.

(37) Урок начался. (38) Он прошёл при стойком оцепенении всего класса. (39) Мы, дети военных лет, хорошо понимали, что может стоять за этой страшной рукой.

(40) Ни о своём ранении, ни о пребывании на фронте Иголкин никогда не рассказывал. (41) Мы не знали, где он воевал, в каком звании, сколько, был ли ещё ранен, имел ли награды. (42) Учитель демонстративно игнорировал свою изувеченность. (43) Он работал, учил нас алгебре, геометрии и не давал спуску нерадивым и лентяям. (44) Он бы, несомненно, завоевал целиком и полностью наш класс, если бы не его манера высокопарно изъясняться. (45) Теперь-то я понимаю, что это происходило от его влюблённости в математику, от горячего желания привить эту влюблённость нам.

(46) Что и говорить, наш возраст, то, что нас, мальчишек, была такая орава, а учитель ничем не выдавал своих трудностей, даже упорно писал именно правой рукой, хоть это давалось ему очень нелегко, — всё это мешало проявлению добрых чувств. (47) Привыкнув к его руке, мы проявляли бездушие. (48) Я признаюсь в этом с горьким упрёком, и прежде всего самому себе.(49) Какие-то душещипательные эпизоды из прочитанных книг трогали чувствительные струны моего сердца, а живой человек, который находился рядом, понимания, сочувствия не вызывал.

(50) Мы проявляли жестокость… (51) Вывести Иголкина из себя нам ничего не стоило. (52) И нам было неведомо, отчего изуродованная рука нашего учителя вдруг багровеет. (53) Откуда нам тогда было знать, что это происходит от прилива душевной боли? (54) Но один самый обыкновенный подслушанный разговор перевернул наши души.

(55) Весной мы с одноклассниками, Фимой и Аликом, пошли в Струковский сад. (56) Этот городской сад, с густыми зарослями кустов, крутыми склонами, многочисленными тропинками, занимал большое пространство на высоком берегу Волги. (57) Сбежали мы друг за другом по одной такой тропке на склоне, налетев в самом низу, к общему восторгу, друг на друга, как вдруг Алик, отлетевший в кусты, поворачивается к нам и с вытаращенными глазами шепчет:

— Тихо. (58) Там Иголкин.

(59) Мы с Ефимом осторожно раздвигаем кусты и видим, что на дорожке, как раз под нами, идёт Иголкин с каким-то мальчишкой. (60) Мы замерли. (61) Они же, как нарочно, остановились.

— (62) Поедем мы с тобой на рыбалку, непременно поедем, — почему-то не очень весело говорил Иголкин, — вот погоди, спадёт вода, да и у меня в школе работы поубавится…

— (63) Ничего не поубавится! — сердито возразил мальчишка. — (64) И мама говорит, что ты с утра до вечера в школе пропадаешь, а у тебя здоровье… (65) Ты вон каждый вечер лекарства пьёшь. (66) И чего ты за них переживаешь? (67) Они же тебя терзают, просто изводят!

(68) «Терзают»… (69) «Изводят»… (70) Эти с горечью и гневом произнесённые маленьким мальчишкой слова как-то остро резанули. (71) Я воспринял их как слова, направленные непосредственно в нас. (72) И мне стало не по себе.

— (73) Они ещё несмышлёныши, — возразил наш учитель. — (74) Вроде тебя. (75) Ты пойми, ведь некоторые из них, совсем безнадёжные, стали понимать, соображать, у них появился интерес к математике. (76) Да, да, я вижу. (77) А ты лучше посмотри, как красиво!

(78) Он стоял в своей обычной горделивой позе, с правой рукой за бортом пиджака, и смотрел на реку, на заволжские дали. (79) Он словно возвращал нас к этой стихии, к этому врачующему душу простору, перед которым хотелось избавиться от всякой скверны. (80) Пусть её и не слишком много накопилось к тому времени в наших ребячьих душах, но избавиться хотелось решительно, полностью, раз и навсегда.

(81) Когда мальчишка взял Иголкина за руку и повёл прочь, мы услышали ещё несколько фраз.

— (82) А ты бы смог подбить три танка?

— (83) Хватит мне и одного.

— (84) А он сколько раз по тебе выстрелил?

— (85) Раза три, точно не помню…

(86) Голоса их поглотил весенний разноголосый шум сада. (87) Мы вылезли из кустов, спустились вниз на дорожку. (88) Играть расхотелось. (89) Не сговариваясь, присмиревшие, мы молча пошли к Волге…

Какие из перечисленных утверждений являются верными? Укажите номера ответов.

1. В предложениях 8-9 представлено рассуждение.

2. Предложение 14 содержит следствие того, о чём говорится в предложении 13.

3. В предложении 20 содержится повествование.

4. Предложение 22 объясняет причину того, о чём говорится в предложении 23.

5. В предложениях 31-35 представлено описание.

— (1) Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… (2) Двадцать семь… (3) Откуда их столько взялось!

— (4) Не меньше полусотни, — сказал я.

(5) Мы стали на край узкой щели, готовые спрыгнуть туда, когда придёт момент. (6) Она была узкая и глубокая, как могила, и очень неуютная, а после вчерашнего дождя в неё натекла вода, но всё же было очень благоразумно заранее выкопать хоть такую щель.

(7) Мерный рокот авиационных моторов рос и ширился, заполнял пространство, десятки тысяч лошадиных сил несли по воздуху сотни тонн бомб, чтобы в сознании собственного превосходства и безнаказанности сбросить их на наши головы.

(8) В тяжкий гул вмешались одиночные винтовочные выстрелы, несколько раз бухнули противотанковые ружья, и где-то нервно и коротко прострочили из бесполезного автомата. (9) Гул моторов перекрывал все остальные звуки: «юнкерсы» шли чётким строем, тройками, одно звено за другим, всё небо было полно самолётов, маленькие, тонкие «мессеры» вились между тяжело нагруженными машинами. (10) Рокот нарастал, и в этом рокоте стало различимо заунывное подвывание — верный признак немцев. (11) Самолёты всё шли, их было и в самом деле не менее пятидесяти, и было удивительно: неужели такая громада вся против нас, таких маленьких и беззащитных, у которых нет ничего для спасения, кроме этой ненадёжной щели.

— (12) Сюда летят, — сказал Артёменко.

(13) Доктор зачем-то застегнул шинель на все пуговицы, потом опять распахнул её. (14) Он заметно побледнел.

(15) Первая партия развернулась от ярко сияющего солнца, выстроилась и стала медленно кружить, как будто высматривая что-то на земле. (16) Спокойное ясное небо голубело в самой вышине. (17) А земля загудела и забилась дрожью, отзываясь на неумолчный глухой вой и рокот. (18) Вот первая тройка, клюнув носом, стремительно пошла в пике. (19) Самолёты падали чуть ли не до самой земли, а затем взмывали кверху, показывая нам своё бронированное брюхо и жёлтые концы крыльев, и от них оторвался и понёсся вниз нарастающий пронзительный визг, и донеслись тупые удары, и за ближними хатами встали развесистые синие с чёрным дымы, шурша прилетел издалека и упал около нас обессилевший осколок, и следующая тройка вышла в пике — прямо на нас.

(20) Артёменко дёрнул меня за руку, и мы оба свалились в щель, где уже лежал доктор, и закрыли головы руками, и бомбы с визгом пролетели над нами одновременно с ревущим «юнкерсом» и взорвались где-то совсем недалеко, ослепительно блеснуло, и посыпались грязь и осколки, и щель заволокло синим дымом.

— (21) Перелёт, — приподнялся было я, но поскорее опять уткнулся в сапоги доктора, потому что «юнкерс» — тот же самый или другой — страшно низко прошёл над нами, стреляя, и видно было, как из втулок пропеллеров вырываются короткие язычки огня, и опять провизжало над нами и пробарабанило по земле.

(22) А потом пошло светопреставление: грохот близких и далёких взрывов, вспышки пулемётных очередей, лай автоматических пушек, рокот и вой пикирующих самолётов, и прилетали на край щели тихие осколки и комья земли, и дым закрыл небо, и в голову не приходило ничего, кроме того, что прямое попадание в щель не такая уж невозможная штука. (23) Мы лежали на самом дне, сжавшись в комок, и старались не думать и не дышать.

(24) Грязные подошвы докторских сапог оказались у меня как раз под щекой и пачкали всё лицо, но отодвинуться от них было некуда, да и незачем. (25) Какое это имело значение, когда каждую секунду от нас могло ничего не остаться? (26) Человечество исчезло. (27) Человечество и мир ограничивались четырьмя могильными стенками, покрытыми полужидкой слизью, лужей воды под животом, тремя скрюченными телами, в которых пока ещё теплилась жизнь, и этими сапогами у самых глаз. (28) Подошвы сапог придвигались всё ближе и ближе и разрастались до гигантских размеров. (29) Они поглощали всё остальное.

(30) Былые детские мечты о счастливом будущем, искания правды в служении прекрасному, высокомерные юношеские планы покорения вселенной путём создания прекрасных произведений искусства — всё, чем когда-то была заполнена моя недолгая жизнь, сплющивалось, сжималось до степени конспектов и полностью умещалось на поверхности этих подошв, подбитых железными подковками и облепленных жёлтой глиной. (31) Да и не были ли они последним, что мне суждено видеть на этом свете, — торчащие перед глазами подкованные подошвы?… (32) Холодная земля, спасающая от бомб, и пара сапог — больше ничего. (33) Остальное осталось там. (34) Снаружи. (35) Но там сейчас грохот и вой и тоже больше ничего.

(36) Близость смерти вдруг замкнула наше существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего не было. (37) Исчезло прошлое, и под сомнением оказалось будущее. (38) Только грохот и вой — больше ничего… (39) И земля ходит ходуном, трясётся и вот-вот сойдётся вверху над нами, окончательно похоронив.

(40) Мне показалось, что я задыхаюсь.

Какие из перечисленных утверждений являются верными? Укажите номера ответов.

1. В предложениях 1–2 представлено рассуждение.

2. Предложение 10 включает описание.

3. Предложение 23 включает описание состояния человека.

4. Предложения 31 и 32 противопоставлены по содержанию.

5. В предложении 35 представлено повествование.

(1) Я обязан матери не только прямо и твёрдо унаследованными чертами характера, но и основополагающими качествами своей человеческой и творческой личности, вложенными в меня ещё в раннем детстве и укреплёнными всем последующим воспитанием. (2) Это умение ощущать драгоценность каждой минуты жизни, любовь к людям, природе и животным.

(3) В литературном научении я всем обязан отчиму, и если плохо воспользовался его уроками, то это целиком моя вина. (4) Отчим приучил меня читать только хорошие книги. (5) Жюль Верн, Вальтер Скотт, Диккенс, Дюма, русские классики и, конечно, «Дон Кихот», «Робинзон Крузо», «Гулливер» — литература моего детства. (6) Позже к ним присоединились Шекспир, Шиллер, Гёте, Бальзак, Стендаль, Флобер, Мопассан. (7) А затем отчим открыл мне Марселя Пруста, Ивана Бунина, Андрея Платонова. (8) В ту пору по разным причинам эти авторы, ставшие для меня наряду с Достоевским и Лесковым первыми среди равных, были малодоступны. (9) Отчим научил меня думать о прочитанном.

(10) Я неистово увлекался «Тремя мушкетёрами», не столько самим романом, сколько идеей дружбы, так обаятельно воплощённой в его героях. (11) Это увлечение на несколько лет окрасило мою жизнь, я жил в двух образах: обычного московского школьника и Д’Артаньяна. (12) А мои друзья Павлик, Борька и Колька стали соответственно Атосом, Портосом, Арамисом. (13) Впрочем, Арамис оказался образом составным, в какое-то время Колька уступил место Осе Роскину. (14) У нас были мушкетёрские плащи, шляпы с перьями, шпаги с красивыми эфесами. (15) Но главное не в бутафории, эти друзья моего детства, отрочества, юности дали мне сполна то, что Экзюпери называл «роскошью человеческого общения».

(16) Судьба моих друзей была трагична: Павлик и Ося погибли на фронтах Отечественной войны, Колька — в Освенциме. (17) Мы с Борисом, отвоевав, не смогли вновь наладить дружбу, слишком остро чувствуя рядом с собой зияющую пустоту.

(18) В день окончания войны, 9 мая 1945 года, я был в Москве. (19) Я работал тогда военным корреспондентом газеты «Труд», и мне услышать бы счастливую весть где-нибудь в Германии, а не в доме на улице Горького возле Моссовета, но контузия опять дала о себе знать, и с последней поездки на 3-й Белорусский фронт, когда погиб командующий войсками этого фронта бесстрашный генерал армии Черняховский, я всерьёз и надолго вышел из строя. (20) Но когда прозвучали по радио заветные слова, всю мою хворь, и физическую, и душевную, как рукой сняло. (21) Я оказался на запруженной, ошалелой улице, со странным, острым наслаждением растворившись в толпе. (22) Я никогда не испытывал такого счастья.

(23) Помню, мы обнимались и целовались с незнакомыми людьми, орали, смеялись, плакали, пели песни, а мыслей не было, одно неохватное чувство, и не было скорби об ушедших, всё исчезло в одуряющем счастье. (24) Мне трудно было написать слова об ушедших, забытых в те минуты. (25) Но это вовсе не забывчивость в ходовом смысле слова, они просто были с нами, они встали из могил и замешались в уличную толпу. (26) Мне кажется, я ничуть не удивился бы, столкнувшись в толчее с теми, кто погиб, чью гибель удостоверили похоронки, а порой и мои собственные глаза. (27) И скажу — это не выдумка, не литературный приём, а правда того единственного на всю жизнь переживания.

(28) И так больше уж никогда не было. (29) Перестала кружиться хмелем радости голова, вера в то, что войны больше нет, прочно вошла в разум, сердце, тело, и с этой остудью явились все погибшие, и боль стала навсегда неотделима от радости, гордости. (30) Я потерял на войне двух своих лучших друзей — Павлика и Оську, и потеря эта осталась невосполнимой.

(31) Общеизвестна поговорка: нет незаменимых людей. (32) А истина в том, что нет заменимых людей: каждый человек — неповторимое чудо. (33) Двадцать миллионов жизней — дорогая плата даже за такую победу. (34) Когда-то Виктор Астафьев сказал о фронтовиках: «Давайте помолчим, пусть говорят те, ради которых мы умирали».

(35) Для многих война — это уже история, но для тех, у кого она мозжаще засела в костях, застряла свинцом в теле, свинцом утрат в сердце и вечным отягощением рассудка и памяти, она никогда не станет прошлым.

Какие из перечисленных утверждений являются верными? Укажите номера ответов.

1. Предложения 5-6 содержат описание.

2. В предложениях 24, 26, 27 говорится о последовательно происходящих событиях.

3. Предложения 42-46 поясняют содержание предложения 41.

4. В предложениях 56-58 представлено повествование.

5. В предложении 59 представлено рассуждение.

(1) Одна в тёмном нетопленом доме, Ольга Ивановна, как обычно, коротала бесконечно длинную декабрьскую ночь на турецком диване в мастерской, завернувшись в старый вытертый плед. (2) Перед рассветом она забылась, и вдруг её разбудила стрельба под окном. (3) Когда рассвело, Ольга Ивановна, дрожа от холода и страха, выглянула из дома. (4) Буря вырвала из её рук трясущуюся дверь и распахнула настежь.

(5) Штормовой прибой волок по обледеневшему берегу разбитую десантную шлюпку. (6) Множество тяжёлых следов, пробивших ледяную корку пляжа, виднелось на изуродованном песке. (7) Следы вели в сад и дальше. (8) Но в саду уже никого не было. (9) Лишь поломанные кусты тамариска показывали направление, в котором действовал десант. (10) Теперь уже бой шёл в деревне, откуда моряки выбивали немецкий гарнизон.

(11) В саду свистели шальные пули. (12) Шторм неистовствовал. (13) Горы стонали. (14) Это горел дальний город. (15) Норд-ост приносил оттуда грохот взрывов, потрясавших окрестности.

(16) Ольга Ивановна бросилась обратно в дом, с трудом заперла за собой дверь, прислушиваясь к звукам боя, которые то приближались, то удалялись, то надолго смолкали, то вдруг начинались с новой силой. (17) А шторм продолжал бушевать ещё злее. (18) Брызги, замерзая на лету, как крупная дробь, секли стены дома и выбивали стёкла.

(19) На вторую или третью ночь Ольга Ивановна вдруг почувствовала, что в ходе боя произошёл какой-то зловещий перелом: с гор по деревне ударили немецкие пулемёты, а затем ручные гранаты стали рваться в саду. (20) И всё повторилось, как в первую ночь, но только в обратном порядке. (21) Когда автоматы застрочили на пляже, Ольга Ивановна поняла, что моряки отступают. (22) Видимо, их осталось совсем мало. (23) Их огонь становился всё слабее и реже.

(24) Внезапно раздался резкий стук в дверь. (25) Стучали прикладом. (26) Тогда она, повинуясь непреодолимому чувству, более сильному, чем страх, открыла наружную дверь и увидела моряка в расстёгнутом бушлате. (27) Вдруг он пошатнулся, но сделал усилие, удержался на ногах и, еле шевеля побелевшими губами, проговорил:

— Надо перевязаться.

(28) Он был ранен в грудь навылет, под левую ключицу. (29) Пуля пробила плечевой сустав. (30) Помятая осколками каска свалилась с его стриженной под машинку головы, и на лбу блестел холодный пот, хотя всё его по-юношески худощавое тело дрожало и пылало, как печка. (31) Но едва Ольга Ивановна окончила перевязку, он вскочил на ноги. (32) Моряк левой рукой поправил на втянутом животе пряжку с якорем и подобрал с пола автомат.

— (33) Всех побили, один я остался, — сказал он голосом, осипшим от боли. — (34) У вас тут музей, что же вы меня не предупредили? (35) А я было тут огневую точку наметил. (36) Могли бы в бою что-нибудь покарябать. (37) Извините. (38) Пойду.

(39) И он пошёл, с трудом передвигая ноги в резиновых сапогах. (40) В дверях он остановился, словно в последний раз в жизни желая посмотреть на мир, из которого уходил.

(41) Ольга Ивановна бросилась к нему, стала уговаривать остаться. (42) Она хотела его спасти. (43) Она обещала спрятать его в погреб, выходить, вылечить, выкормить. (44) Она клялась, что никто ничего не узнает. (45) Она шептала, что идти «туда» бесполезно, что всё уже кончено и он только напрасно погибнет. (46) Наконец, она требовала как врач, чтобы он остался.

(47) Моряк осторожно освободился от её объятий, поправил левой рукой каску. (48) С неодобрительной, строгой и вместе с тем насмешливо-ласковой улыбкой он сказал:

— Эх, мамаша, разве от войны спрячешься? (49) Нам это не положено.

(50) Затем он вышел из дома — она слышала его тяжёлые шаги в резиновых сапогах по звенящей гальке, — лёг за пулемёт только что убитого товарища, исправил перекос ленты и через несколько минут сам был убит — последний из двадцати пяти моряков десанта.

...(51) Рассказывая это, Ольга Ивановна смотрела на меня широко открытыми синими глазами, из которых катились слёзы. (52) Под нами с шорохом раскачивались ветви розовой акации, покрытые одновременно и цветами, и витыми стручками семян. (53) На дорожке звенела галька под ногами бегающих детей. (54) Раздавались редкие удары теннисного мяча. (55) Покрытый пылью автобус вёз курортников с пляжа.

(56) Памятник погибшим морякам представляет собой обычного типа цементный обелиск. (57) Он окружён якорной цепью, повешенной между четырьмя корпусами мин, распиленных пополам. (58) На обелиске, стоящем на берегу моря, надпись: «Вечная слава героям — 25-ти морякам Ч.Ф., павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины».

(59) К подножию этого памятника вечной славы свободные и независимые люди приносят пучки бессмертников или же венки, свитые из колосьев пшеницы, веток душистой полыни, дикой мальвы.