Смысловая и композиционная целостность текста

Какие из высказываний соответствуют содержанию текста? Укажите номера ответов.

1. С помощью автоматов невозможно было противостоять вражеской авиации.

2. Вырытые в земле узкие щели надёжно защищали людей от авиаударов.

3. Описанный рассказчиком день был ясным и солнечным.

4. Лёжа в вырытой траншее, рассказчик думал о своих родных.

5. Немецкие самолёты можно было распознать по характерному завыванию моторов.

— (1) Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… (2) Двадцать семь… (3) Откуда их столько взялось!

— (4) Не меньше полусотни, — сказал я.

(5) Мы стали на край узкой щели, готовые спрыгнуть туда, когда придёт момент. (6) Она была узкая и глубокая, как могила, и очень неуютная, а после вчерашнего дождя в неё натекла вода, но всё же было очень благоразумно заранее выкопать хоть такую щель.

(7) Мерный рокот авиационных моторов рос и ширился, заполнял пространство, десятки тысяч лошадиных сил несли по воздуху сотни тонн бомб, чтобы в сознании собственного превосходства и безнаказанности сбросить их на наши головы.

(8) В тяжкий гул вмешались одиночные винтовочные выстрелы, несколько раз бухнули противотанковые ружья, и где-то нервно и коротко прострочили из бесполезного автомата. (9) Гул моторов перекрывал все остальные звуки: «юнкерсы» шли чётким строем, тройками, одно звено за другим, всё небо было полно самолётов, маленькие, тонкие «мессеры» вились между тяжело нагруженными машинами. (10) Рокот нарастал, и в этом рокоте стало различимо заунывное подвывание — верный признак немцев. (11) Самолёты всё шли, их было и в самом деле не менее пятидесяти, и было удивительно: неужели такая громада вся против нас, таких маленьких и беззащитных, у которых нет ничего для спасения, кроме этой ненадёжной щели.

— (12) Сюда летят, — сказал Артёменко.

(13) Доктор зачем-то застегнул шинель на все пуговицы, потом опять распахнул её. (14) Он заметно побледнел.

(15) Первая партия развернулась от ярко сияющего солнца, выстроилась и стала медленно кружить, как будто высматривая что-то на земле. (16) Спокойное ясное небо голубело в самой вышине. (17) А земля загудела и забилась дрожью, отзываясь на неумолчный глухой вой и рокот. (18) Вот первая тройка, клюнув носом, стремительно пошла в пике. (19) Самолёты падали чуть ли не до самой земли, а затем взмывали кверху, показывая нам своё бронированное брюхо и жёлтые концы крыльев, и от них оторвался и понёсся вниз нарастающий пронзительный визг, и донеслись тупые удары, и за ближними хатами встали развесистые синие с чёрным дымы, шурша прилетел издалека и упал около нас обессилевший осколок, и следующая тройка вышла в пике — прямо на нас.

(20) Артёменко дёрнул меня за руку, и мы оба свалились в щель, где уже лежал доктор, и закрыли головы руками, и бомбы с визгом пролетели над нами одновременно с ревущим «юнкерсом» и взорвались где-то совсем недалеко, ослепительно блеснуло, и посыпались грязь и осколки, и щель заволокло синим дымом.

— (21) Перелёт, — приподнялся было я, но поскорее опять уткнулся в сапоги доктора, потому что «юнкерс» — тот же самый или другой — страшно низко прошёл над нами, стреляя, и видно было, как из втулок пропеллеров вырываются короткие язычки огня, и опять провизжало над нами и пробарабанило по земле.

(22) А потом пошло светопреставление: грохот близких и далёких взрывов, вспышки пулемётных очередей, лай автоматических пушек, рокот и вой пикирующих самолётов, и прилетали на край щели тихие осколки и комья земли, и дым закрыл небо, и в голову не приходило ничего, кроме того, что прямое попадание в щель не такая уж невозможная штука. (23) Мы лежали на самом дне, сжавшись в комок, и старались не думать и не дышать.

(24) Грязные подошвы докторских сапог оказались у меня как раз под щекой и пачкали всё лицо, но отодвинуться от них было некуда, да и незачем. (25) Какое это имело значение, когда каждую секунду от нас могло ничего не остаться? (26) Человечество исчезло. (27) Человечество и мир ограничивались четырьмя могильными стенками, покрытыми полужидкой слизью, лужей воды под животом, тремя скрюченными телами, в которых пока ещё теплилась жизнь, и этими сапогами у самых глаз. (28) Подошвы сапог придвигались всё ближе и ближе и разрастались до гигантских размеров. (29) Они поглощали всё остальное.

(30) Былые детские мечты о счастливом будущем, искания правды в служении прекрасному, высокомерные юношеские планы покорения вселенной путём создания прекрасных произведений искусства — всё, чем когда-то была заполнена моя недолгая жизнь, сплющивалось, сжималось до степени конспектов и полностью умещалось на поверхности этих подошв, подбитых железными подковками и облепленных жёлтой глиной. (31) Да и не были ли они последним, что мне суждено видеть на этом свете, — торчащие перед глазами подкованные подошвы?… (32) Холодная земля, спасающая от бомб, и пара сапог — больше ничего. (33) Остальное осталось там. (34) Снаружи. (35) Но там сейчас грохот и вой и тоже больше ничего.

(36) Близость смерти вдруг замкнула наше существование в узкую, как мышеловка, рамку, по обеим сторонам которой больше ничего не было. (37) Исчезло прошлое, и под сомнением оказалось будущее. (38) Только грохот и вой — больше ничего… (39) И земля ходит ходуном, трясётся и вот-вот сойдётся вверху над нами, окончательно похоронив.

(40) Мне показалось, что я задыхаюсь.

(По Б. Д. Сурису)

Борис Давыдович Сурис (1923–1991) — историк искусства и коллекционер графики, автор научных исследований о русских художниках XX века. Участник Великой Отечественной войны, автор книги «Фронтовой дневник».

Какие из высказываний соответствуют содержанию текста? Укажите номера ответов.

1. Все друзья рассказчика погибли на фронтах Великой Отечественной войны.

2. Счастливую весть об окончании войны 9 мая 1945 года рассказчик, работавший тогда военным корреспондентом газеты «Труд», услышал в Германии.

3. Бесстрашный генерал армии Черняховский был командующим 3-м Белорусским фронтом.

4. В пору юности рассказчика книги Марселя Пруста, Ивана Бунина, Андрея Платонова были малодоступны.

5. В детстве рассказчик увлёкся книгой «Три мушкетёра», причём любимым героем для него стал Д’Артаньян, на которого ему хотелось походить.

(1) Я обязан матери не только прямо и твёрдо унаследованными чертами характера, но и основополагающими качествами своей человеческой и творческой личности, вложенными в меня ещё в раннем детстве и укреплёнными всем последующим воспитанием. (2) Это умение ощущать драгоценность каждой минуты жизни, любовь к людям, природе и животным.

(3) В литературном научении я всем обязан отчиму, и если плохо воспользовался его уроками, то это целиком моя вина. (4) Отчим приучил меня читать только хорошие книги. (5) Жюль Верн, Вальтер Скотт, Диккенс, Дюма, русские классики и, конечно, «Дон Кихот», «Робинзон Крузо», «Гулливер» — литература моего детства. (6) Позже к ним присоединились Шекспир, Шиллер, Гёте, Бальзак, Стендаль, Флобер, Мопассан. (7) А затем отчим открыл мне Марселя Пруста, Ивана Бунина, Андрея Платонова. (8) В ту пору по разным причинам эти авторы, ставшие для меня наряду с Достоевским и Лесковым первыми среди равных, были малодоступны. (9) Отчим научил меня думать о прочитанном.

(10) Я неистово увлекался «Тремя мушкетёрами», не столько самим романом, сколько идеей дружбы, так обаятельно воплощённой в его героях. (11) Это увлечение на несколько лет окрасило мою жизнь, я жил в двух образах: обычного московского школьника и Д’Артаньяна. (12) А мои друзья Павлик, Борька и Колька стали соответственно Атосом, Портосом, Арамисом. (13) Впрочем, Арамис оказался образом составным, в какое-то время Колька уступил место Осе Роскину. (14) У нас были мушкетёрские плащи, шляпы с перьями, шпаги с красивыми эфесами. (15) Но главное не в бутафории, эти друзья моего детства, отрочества, юности дали мне сполна то, что Экзюпери называл «роскошью человеческого общения».

(16) Судьба моих друзей была трагична: Павлик и Ося погибли на фронтах Отечественной войны, Колька — в Освенциме. (17) Мы с Борисом, отвоевав, не смогли вновь наладить дружбу, слишком остро чувствуя рядом с собой зияющую пустоту.

(18) В день окончания войны, 9 мая 1945 года, я был в Москве. (19) Я работал тогда военным корреспондентом газеты «Труд», и мне услышать бы счастливую весть где-нибудь в Германии, а не в доме на улице Горького возле Моссовета, но контузия опять дала о себе знать, и с последней поездки на 3-й Белорусский фронт, когда погиб командующий войсками этого фронта бесстрашный генерал армии Черняховский, я всерьёз и надолго вышел из строя. (20) Но когда прозвучали по радио заветные слова, всю мою хворь, и физическую, и душевную, как рукой сняло. (21) Я оказался на запруженной, ошалелой улице, со странным, острым наслаждением растворившись в толпе. (22) Я никогда не испытывал такого счастья.

(23) Помню, мы обнимались и целовались с незнакомыми людьми, орали, смеялись, плакали, пели песни, а мыслей не было, одно неохватное чувство, и не было скорби об ушедших, всё исчезло в одуряющем счастье. (24) Мне трудно было написать слова об ушедших, забытых в те минуты. (25) Но это вовсе не забывчивость в ходовом смысле слова, они просто были с нами, они встали из могил и замешались в уличную толпу. (26) Мне кажется, я ничуть не удивился бы, столкнувшись в толчее с теми, кто погиб, чью гибель удостоверили похоронки, а порой и мои собственные глаза. (27) И скажу — это не выдумка, не литературный приём, а правда того единственного на всю жизнь переживания.

(28) И так больше уж никогда не было. (29) Перестала кружиться хмелем радости голова, вера в то, что войны больше нет, прочно вошла в разум, сердце, тело, и с этой остудью явились все погибшие, и боль стала навсегда неотделима от радости, гордости. (30) Я потерял на войне двух своих лучших друзей — Павлика и Оську, и потеря эта осталась невосполнимой.

(31) Общеизвестна поговорка: нет незаменимых людей. (32) А истина в том, что нет заменимых людей: каждый человек — неповторимое чудо. (33) Двадцать миллионов жизней — дорогая плата даже за такую победу. (34) Когда-то Виктор Астафьев сказал о фронтовиках: «Давайте помолчим, пусть говорят те, ради которых мы умирали».

(35) Для многих война — это уже история, но для тех, у кого она мозжаще засела в костях, застряла свинцом в теле, свинцом утрат в сердце и вечным отягощением рассудка и памяти, она никогда не станет прошлым.

(По Ю. М. Нагибину*)

*Юрий Маркович Нагибин (1920–1994) — русский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

Какие из высказываний соответствуют содержанию текста? Укажите номера ответов.

1. Двадцать пять моряков-десантников Черноморского флота вели несколько суток неравный бой с немецким гарнизоном, укрепившимся в приморской деревне и в горах.

2. В декабре 1941 года огневая точка моряков-десантников в течение нескольких дней располагалась в саду возле дома-музея, хранительницей которого была Ольга Ивановна.

3. Ольга Ивановна предоставила дом для раненых моряков, чтобы они могли восстановить силы, перевязывала и кормила раненых.

4. Все моряки-десантники погибли, и последний раненый матрос, понимая, что немцы, засевшие в горах, ведут прицельный огонь, выполнил свой воинский долг.

5. Памятник погибшим морякам стоит на берегу моря и представляет обычного типа цементный обелиск.

(1) Одна в тёмном нетопленом доме, Ольга Ивановна, как обычно, коротала бесконечно длинную декабрьскую ночь на турецком диване в мастерской, завернувшись в старый вытертый плед. (2) Перед рассветом она забылась, и вдруг её разбудила стрельба под окном. (3) Когда рассвело, Ольга Ивановна, дрожа от холода и страха, выглянула из дома. (4) Буря вырвала из её рук трясущуюся дверь и распахнула настежь.

(5) Штормовой прибой волок по обледеневшему берегу разбитую десантную шлюпку. (6) Множество тяжёлых следов, пробивших ледяную корку пляжа, виднелось на изуродованном песке. (7) Следы вели в сад и дальше. (8) Но в саду уже никого не было. (9) Лишь поломанные кусты тамариска показывали направление, в котором действовал десант. (10) Теперь уже бой шёл в деревне, откуда моряки выбивали немецкий гарнизон.

(11) В саду свистели шальные пули. (12) Шторм неистовствовал. (13) Горы стонали. (14) Это горел дальний город. (15) Норд-ост приносил оттуда грохот взрывов, потрясавших окрестности.

(16) Ольга Ивановна бросилась обратно в дом, с трудом заперла за собой дверь, прислушиваясь к звукам боя, которые то приближались, то удалялись, то надолго смолкали, то вдруг начинались с новой силой. (17) А шторм продолжал бушевать ещё злее. (18) Брызги, замерзая на лету, как крупная дробь, секли стены дома и выбивали стёкла.

(19) На вторую или третью ночь Ольга Ивановна вдруг почувствовала, что в ходе боя произошёл какой-то зловещий перелом: с гор по деревне ударили немецкие пулемёты, а затем ручные гранаты стали рваться в саду. (20) И всё повторилось, как в первую ночь, но только в обратном порядке. (21) Когда автоматы застрочили на пляже, Ольга Ивановна поняла, что моряки отступают. (22) Видимо, их осталось совсем мало. (23) Их огонь становился всё слабее и реже.

(24) Внезапно раздался резкий стук в дверь. (25) Стучали прикладом. (26) Тогда она, повинуясь непреодолимому чувству, более сильному, чем страх, открыла наружную дверь и увидела моряка в расстёгнутом бушлате. (27) Вдруг он пошатнулся, но сделал усилие, удержался на ногах и, еле шевеля побелевшими губами, проговорил:

— Надо перевязаться.

(28) Он был ранен в грудь навылет, под левую ключицу. (29) Пуля пробила плечевой сустав. (30) Помятая осколками каска свалилась с его стриженной под машинку головы, и на лбу блестел холодный пот, хотя всё его по-юношески худощавое тело дрожало и пылало, как печка. (31) Но едва Ольга Ивановна окончила перевязку, он вскочил на ноги. (32) Моряк левой рукой поправил на втянутом животе пряжку с якорем и подобрал с пола автомат.

— (33) Всех побили, один я остался, — сказал он голосом, осипшим от боли. — (34) У вас тут музей, что же вы меня не предупредили? (35) А я было тут огневую точку наметил. (36) Могли бы в бою что-нибудь покарябать. (37) Извините. (38) Пойду.

(39) И он пошёл, с трудом передвигая ноги в резиновых сапогах. (40) В дверях он остановился, словно в последний раз в жизни желая посмотреть на мир, из которого уходил.

(41) Ольга Ивановна бросилась к нему, стала уговаривать остаться. (42) Она хотела его спасти. (43) Она обещала спрятать его в погреб, выходить, вылечить, выкормить. (44) Она клялась, что никто ничего не узнает. (45) Она шептала, что идти «туда» бесполезно, что всё уже кончено и он только напрасно погибнет. (46) Наконец, она требовала как врач, чтобы он остался.

(47) Моряк осторожно освободился от её объятий, поправил левой рукой каску. (48) С неодобрительной, строгой и вместе с тем насмешливо-ласковой улыбкой он сказал:

— Эх, мамаша, разве от войны спрячешься? (49) Нам это не положено.

(50) Затем он вышел из дома — она слышала его тяжёлые шаги в резиновых сапогах по звенящей гальке, — лёг за пулемёт только что убитого товарища, исправил перекос ленты и через несколько минут сам был убит — последний из двадцати пяти моряков десанта.

...(51) Рассказывая это, Ольга Ивановна смотрела на меня широко открытыми синими глазами, из которых катились слёзы. (52) Под нами с шорохом раскачивались ветви розовой акации, покрытые одновременно и цветами, и витыми стручками семян. (53) На дорожке звенела галька под ногами бегающих детей. (54) Раздавались редкие удары теннисного мяча. (55) Покрытый пылью автобус вёз курортников с пляжа.

(56) Памятник погибшим морякам представляет собой обычного типа цементный обелиск. (57) Он окружён якорной цепью, повешенной между четырьмя корпусами мин, распиленных пополам. (58) На обелиске, стоящем на берегу моря, надпись: «Вечная слава героям — 25-ти морякам Ч.Ф., павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины».

(59) К подножию этого памятника вечной славы свободные и независимые люди приносят пучки бессмертников или же венки, свитые из колосьев пшеницы, веток душистой полыни, дикой мальвы.

(По В. П. Катаеву)

Валентин Петрович Катаев (1897–1986) — русский советский прозаик, поэт и драматург, киносценарист, журналист, военный корреспондент.

Какие из высказываний соответствуют содержанию текста? Укажите номера ответов.

1. Андрей Андреевич много лет проработал учителем и знал, что воспитывать должна семья, а главная задача школы — давать знания.

2. Учитель понимал, что после уроков истории в душах его учеников должно сохраниться чувство связи с народом.

3. Андрею Андреевичу не приходилось долго готовиться к урокам: он и так всё помнил, так как часто рассказывал одно и то же.

4. Учитель чувствовал огромную радость, понимая, что на каждом уроке открывает что‑то новое для своих учеников.

5. Андрей Андреевич любил свою работу за то, что она позволяла ему постоянно действовать, давала ощущение вечного движения.

(1) Каждый класс был особенный. (2) Ученики не повторялись.

(3) Менялись задачи, решения которых требовала жизнь. (4) Одно оставалось неизменным: Андрей Андреевич был убеждён, что главное учительское его назначение — воспитывать.

(5) Что стоят знания истории, зачем они в практической жизни, если в головах учеников не сложится взгляда на народную жизнь, отношения к своему народу, без которого нет Родины, жизни и будущего? (6) Невольно, кем станет когда‑то тот или другой ученик — рабочим или министром, важно, чтобы от уроков истории в душе его навек сохранилось чувство связи с народом!

(7) Разумеется, Андрей Андреевич не пускался в подобные рассуждения со своими учениками.

(8) Урока едва хватало нарисовать картину труда, подвигов, жизни народа. (9) Андрей Андреевич заботился о том, чтобы она была ясна и отчётлива и наполнена теми живыми подробностями, которые заставляли ребят сидеть, разинув от удивления рты. (10) И сколько приходится рыться в книгах и рукописях, архивах, газетах, чтобы находить эти подробности! (11) Как было бы скучно, если бы не надо было этого делать!

(12) Андрей Андреевич любил школьное преподавание ещё потому, что каждый урок для ребят — единственный, первый. (13) Учитель — открыватель неведомого, и есть в этом ни с чем не сравнимая радость. (14) Андрей Андреевич был страстным учителем, он любил тишину, часы уединения, не терпел суеты и пуще всего боялся лишних слов.

(15) Итак, новый класс, — вспомнил он свой седой боевой.

(16) Физиономия класса не совсем ещё была ему ясна, но некоторых ребят он начинал различать.

(17) Юрий Брагин. (18) Лучший ученик. (19) Андрей Андреевич представил серые, чуть насмешливые глаза красивого мальчика, высокий лоб, выражение ума и бойкой уверенности во всём его облике. (20) Не бывало случая, чтобы Брагин не понял или чего-нибудь не знал на уроке.

(21) «Здоровенные у тебя, друг, способности!» — с удовольствием подумал Андрей Андреевич.

(22) Женя Горюнов. (23) Этот — мечтатель. (24) Лет до тридцати промечтает, а там, глядишь, откроет что-нибудь, да такое, что целый свет ахнет.

(25) Толя Русанов, который даже отвечать к учительскому столу выходит с приплюсом. (26) Загадочно молчаливый Коля Зорин. (27) Володя Новиков, безумно стеснительный, неловкий, самодовольный — застенчивость и самолююбие почти всегда рядом. (28) Кажется, впечатлителен — хорошо! (29) Значит — не равнодушен...

(30) Андрей Андреевич сидел за столом. (31) Фикус нависал над ним, как шатёр, прихотливо изогнутые ветви, на которых никогда не колышутся тяжёлые листья.

(32) Темнело. (33) За окном начался снегопад. (34) Беззвучно, медленно, сплошным потоком струились крупные белые хлопья. (35) Казалось, опускается и никак не опустится занавес.

(36) «Чего я не хочу, с чем не смирюсь, это — доживать в бездействии век, — неожиданно подумал Андрей Андреевич. — (37) Вот ещё за что я люблю школу. (38) Перепуту‑мобиль».

(По М. П. Прилежаевой*)

Мария Павловна Прилежаева (1903—1989) — советский прозаик, педагог, лауреат Государственной премии РСФСР.

Какие из высказываний соответствуют содержанию текста? Укажите номера ответов.

1. В день рождения мальчик мог не идти в гимназию, но должен был помочь кухарке принести дров.

2. Герой рассказа догадался, что подарок отец оставил в столовой, и отправился туда.

3. Так как мальчик сам выбрал подарок и сам поехал за ним на извозчике, он не пожалел о потраченных деньгах.

4. Мальчик не смог сделать обещанную красивую полочку, поскольку купленные принадлежности оказались плохого качества.

5. Желая порадовать сына, отец подарил ему деньги, хотя считал подобные подарки безнравственными.

(1) Наконец наступило 16 января, день моего рождения, который я каждый год ждал с таким нетерпением и такими надеждами. (2) Кроме подарков, этот день сулил мне ещё одну радость: я мог не идти в гимназию и валяться в постели сколько захочу.

(3) Я проснулся, когда в доме ещё все спали, и при слабом, предрассветном свете, как бы делавшем вокруг меня все предметы ещё более тёмными, чем ночью, прежде всего осмотрел плетёное сиденье стула возле моей кровати. (4) Я надеялся, что на нём, как всегда, уже с вечера положены для меня подарки.

(5) Подарков не было. (6) Я осторожно вылез из-под одеяла и на цыпочках — тёплыми босыми ногами по холодному полу — отправился на разведку в столовую. (7) Я надеялся, что подарки стоят на буфете или на обеденном столе. (8) На подоконниках, куда из щелей закрытых ставней уже проникал мутно-голубой робкий свет зимнего утра, подарков тоже не было.

(9) Странно!

(10) Меня же не разбудили, значит, день моего рождения всё же не отменён, и это меня немного обнадёжило. (11) «Если даже и отменён, то всё-таки не полностью: в гимназию можно не идти — и то хорошо», — подумал я…

(12) Мне пришла счастливая мысль, что, может быть, папа положил маленький подарок под мою подушку. (13) Я засунул руку под подушку и сразу же почувствовал, что там лежит что-то совсем небольшое, похожее на ощупь на миниатюрный мешочек. (14) Я проворно вытащил из-под подушки руку, в которой был действительно зажат небольшой, весьма неказистый замшевый кошелёчек, из которого я достал монету…

(15) Да! (16) Это были самые настоящие золотые пять рублей! (17) Я знал, что папа считает безнравственным дарить детям деньги, которые развращают человека. (18) Он часто высказывал эту мысль. (19) И тем не менее он подарил мне деньги — целых пять золотых рублей.

(20) Я клал пятирублёвую монетку на ладонь и любовался её блеском, жёлтым, ярким, свойственным одному лишь золоту. (21) И я владел этим золотом! (22) Я был готов любоваться этим тяжёлым кружочком, этим своим сокровищем бесконечно; однако сила и власть, заключённые в золоте, уже овладели мною, моей бессмертной, свободной душой. (23) Папа был прав, что деньги развращают. (24) Я уже был развращён.

(25) Я поехал на извозчике в город и через полтора часа, показавшиеся мне вечностью, вернулся домой. (26) На пуговице моей шинели висел пакет с покупками: лобзик для выпиливания и дрель для просверливания дырочек, несколько пачек тоненьких пилочек для лобзика; под мышкой у меня были два листа тонкой фанеры, свёрнутой в трубу, перевязанную шпагатом.

(27) Похваставшись перед кухаркой своими покупками, я пообещал ей выпилить красивую узорчатую полочку для кухни и сейчас же принялся за дело. (28) Однако выпилить лобзиком изящные узоры оказалось мне, к сожалению, не под силу. (29) Тонкие пилочки лопались, злополучные винты лобзика плохо закручивались, дрель с трудом просверливала в фанере необходимые дырочки, да и сама фанера была твёрдая, неровная; видно, продавец в лесном складе на привокзальном базаре здорово меня надул.

(30) Я поранил палец и забросил все свои материалы и принадлежности для выпиливания древнерусских национальных узоров из фанеры в чулан, где они, наверное, пролежали бы до сих пор, если бы дом в Отраде, где мы тогда жили, не был снесён с лица земли немецкой фугаской в 1941 году. (31) Там торчали лишь остатки обгорелого дуба, который некогда так красиво рос перед нашим балконом.

(32) Меня утешало, что покупки стоили сравнительно не очень дорого. (33) Осталась сдача — рубля два с чем-то…

(34) Ну, а потом всё было как полагается: торт, дымящийся шоколад в нарядных именинных чашках, бисквиты.

(35) А золотой монетки всё-таки было ужасно жалко… (36) Как я поторопился с ней разделаться!..

(По В. П. Катаеву)

• Валентин Петрович Катаев (1897–1986) — русский советский писатель, драматург, киносценарист, военный корреспондент. Широко известны такие произведения автора, как повесть «Белеет парус одинокий» (1936) и роман «Алмазный мой венец» (1978).